Неточные совпадения
И
позвольте вам наконец сказать по искренности, что детей-то своих вы не в состоянии воспитать.
— Ну,
позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться
детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!
— Ах, ma bonne tante, — кинув быстрый взгляд на папа, добреньким голоском отвечала княгиня, — я знаю, какого вы мнения на этот счет; но
позвольте мне в этом одном с вами не согласиться: сколько я ни думала, сколько ни читала, ни советовалась об этом предмете, все-таки опыт привел меня к тому, что я убедилась в необходимости действовать на
детей страхом.
— Для чего же ты не
позволил мне кормить, когда я умоляла об этом? Всё равно (Алексей Александрович понял, что значило это «всё равно»), она
ребенок, и его уморят. — Она позвонила и велела принести
ребенка. — Я просила кормить, мне не
позволили, а теперь меня же упрекают.
— Нет, Англичанин выкормил на корабле своего
ребенка, — сказал старый князь,
позволяя себе эту вольность разговора при своих дочерях.
— Никаких других защитников, кроме царя, не имеем, — всхлипывал повар. — Я — крепостной человек, дворовый, — говорил он, стуча красным кулаком в грудь. — Всю жизнь служил дворянству… Купечеству тоже служил, но — это мне обидно! И, если против царя пошли купеческие
дети, Клим Иванович, — нет,
позвольте…
Если б Варвара была дома — хорошо бы
позволить ей приласкаться. Забавно она вздрагивает, когда целуешь груди ее. И — стонет, как
ребенок во сне. А этот Гогин — остроумная шельма, «для пустой души необходим груз веры» — неплохо! Варвара, вероятно, пошла к Гогиным. Что заставляет таких людей, как Гогин, помогать революционерам? Игра, азарт, скука жизни? Писатель Катин охотился, потому что охотились Тургенев, Некрасов. Наверное, Гогин пользуется успехом у модернизированных барышень, как парикмахер у швеек.
— Конечно, — сказал Клим, подняв голову. — Разумеется, не
позволил бы. Такой риск! И — что же,
ребенок? Это… естественно.
О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как
дети за то, что мы им
позволим грешить.
Мы будем
позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь
детей — все судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью.
—
Позвольте, — не давая себя перебить, продолжал Игнатий Никифорович, — я говорю не за себя и за своих
детей. Состояние моих
детей обеспечено, и я зарабатываю столько, что мы живем и полагаю, что и
дети будут жить безбедно, и потому мой протест против ваших поступков,
позвольте сказать, не вполне обдуманных, вытекает не из личных интересов, а принципиально я не могу согласиться с вами. И советовал бы вам больше подумать, почитать…
[Да, я совершила ошибку, — твердит она, — я скомпрометировала себя, женщина, уважающая себя, не должна заходить слишком далеко…
позволять себе (фр.).] — «Mais qu’as tu donc fait, mon enfant?» [Но что ты сделала,
дитя мое? (фр.)] — спрашиваю я. «J’ai fais un faux pas…
—
Позвольте… не он ли у председателя учит
детей? Так он там и живет: бравый такой из себя…
—
Дети,
позволяете ему волочиться за мною?
— Хорошо, пусть будет по-вашему, доктор… Я не буду делать особенных приглашений вашему философу, но готова держать пари, что он будет на нашем бале… Слышите — непременно! Идет пари? Я вам вышью феску, а вы мне…
позвольте, вы мне подарите ту статуэтку из терракоты, помните, —
ребенка, который снимает с ноги чулок и падает. Согласны?
Это предложение доктора обрадовало Бахарева, как
ребенка, которому после долгой ненастной погоды
позволили наконец выйти на улицу. С нетерпением всех больных, засидевшихся в четырех стенах, он воспользовался случаем и сейчас же решил ехать к Ляховскому, у которого не был очень давно.
[Только одного я встретил, который выразил желание остаться на Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший за изнасилование родной дочери; он не любит родины, потому что оставил там дурную память о себе, и не пишет писем своим, теперь уже взрослым,
детям, чтобы не напоминать им о себе; не едет же на материк потому, что лета не
позволяют.]
В Забайкалье мне случилось видеть, как в реке купались вместе мужчины, женщины и
дети; конвойные, ставши возле полукругом, не
позволяли выходить за границы этого полукруга никому, даже ребятам.
—
Позвольте, — визжал Ипполит, — не слишком ли это будет чувствительно? Мы не
дети. Вы хотели идти прямо к делу, десятый час, это вспомните.
Были, впрочем, и либеральные помещики. Эти не выслеживали девичьих беременностей, но замуж выходить все-таки не
позволяли, так что, сколько бы ни было у «девки»
детей, ее продолжали считать «девкою» до смерти, а
дети ее отдавались в дальние деревни, в детикрестьянам. И все это хитросплетение допускалось ради лишней тальки пряжи, ради лишнего вершка кружева.
— Так по-людски не живут, — говорил старик отец, — она еще
ребенок, образования не получила, никакого разговора, кроме самого обыкновенного, не понимает, а ты к ней с высокими мыслями пристаешь, молишься на нее. Оттого и глядите вы в разные стороны. Только уж что-то рано у вас нелады начались; не надо было ей
позволять гостей принимать.
— По щучьему веленью, по моему хотенью… Ах, Марья Андреевна! красавица!
позвольте остаться, с
детьми поиграть!
— Не надо! За старого моя Надёха (в сердцах матушка
позволяет себе награждать сестрицу не совсем ласковыми именами и эпитетами) не пойдет. А тут еще с
детьми вожжайся… не надо!
— Конечно, нет, gnadige Frau. Но, понимаете, мой жених Ганс служит кельнером в ресторане-автомате, и мы слишком бедны для того, чтобы теперь жениться. Я отношу мои сбережения в банк, и он делает то же самое. Когда мы накопим необходимые нам десять тысяч рублей, то мы откроем свою собственную пивную, и, если бог благословит, тогда мы
позволим себе роскошь иметь
детей. Двоих
детей. Мальчика и девочку.
— И только это? О, mem Kind! [О, мое
дитя! (нем.)] А я думал… мне бог знает что представилось! Дайте мне ваши руки, Тамара, ваши милые белые ручки и
позвольте вас прижать auf mein Herz, на мое сердце, и поцеловать вас.
Он кончил очень некрасной долей, растратив весь свой наследственный достаток. На его примере я тогда еще отроком, по пятнадцатому году, понимал, что у нас трудненько жилось всем, кто шел по своему собственному пути,
позволял себе ходить в полушубке вместо барской шубы и открывать у себя в деревне школу, когда никто еще
детей не учил грамоте, и хлопотать о лишних заработках своих крестьян, выдумывая для них новые виды кустарного промысла.
Позвольте-с: у меня был товарищ, Ламберт, который говорил мне еще шестнадцати лет, что когда он будет богат, то самое большое наслаждение его будет кормить хлебом и мясом собак, когда
дети бедных будут умирать с голоду; а когда им топить будет нечем, то он купит целый дровяной двор, сложит в поле и вытопит поле, а бедным ни полена не даст.
— Вы здесь ничем не виноваты, Женичка, и ваш папа тоже. Лиза сама должна была знать, что она делает. Она еще
ребенок, прямо с институтской скамьи и
позволяет себе такие странные выходки.
—
Позвольте. Оставьте ей
ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень дурного не могут сделать. Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год, и вам отдадут
дитя с руками и с ногами. А так что же будет: дойдет ведь до того, что очень может быть худо.
Алексис не был одарен способностью особенно быстро понимать дела и обсуживать их. К тому же он был удивлен не менее, как в медовый месяц после свадьбы, когда Глафира Львовна заклинала его могилой матери, прахом отца
позволить ей взять
дитя преступной любви. Сверх всего этого, Негров хотел смертельно спать; время для доклада о перехваченной переписке было дурно выбрано: человек сонный может только сердиться на того, кто ему мешает спать, — нервы действуют слабо, все находится под влиянием устали.
Алексей Абрамович,
позволив однажды, нашел очень естественным странное положение
ребенка и не дал даже себе труда подумать, хорошо или худо он сделал, согласившись на это…
Азбука говорит, например, очень ясно, что все
дети имеют равное право на заботы и попечения со стороны родителей, но если бы я или ты дали одному сыну рубль, а другому грош, то разве кто-нибудь
позволил бы себе сказать, что подобное действие есть прямое отрицание семейственного союза?
Марья Петровна радовалась успехам Митеньки, во-первых, потому, что это не
позволяло Сенечке говорить:"Все у вас
дети пастухи — я один генерал!"и, во-вторых, потому, что Митенька один умел сдерживать Феденьку, эту скорбь и вместе с тем радость и чаянье ее материнского сердца.
—
Позволь, какой же это
ребенок, когда ты говоришь, что ей восемнадцать лет… значит, совсем невеста.
Тем не менее, настоящая его жизнь, проходившая в серьезной работе над собой, в тревожных думах о жене и будущем
ребенке, не
позволяла ему сосредоточиваться на прежних бесплодных потугах.
Мать чувствовала, что она знает жизнь рабочих лучше, чем эти люди, ей казалось, что она яснее их видит огромность взятой ими на себя задачи, и это
позволяло ей относиться ко всем ним с снисходительным, немного грустным чувством взрослого к
детям, которые играют в мужа и жену, не понимая драмы этих отношений.
—
Позвольте! — говорил он, отстраняя рабочих с своей дороги коротким жестом руки, но не дотрагиваясь до них. Глаза у него были прищурены, и взглядом опытного владыки людей он испытующе щупал лица рабочих. Перед ним снимали шапки, кланялись ему, — он шел, не отвечая на поклоны, и сеял в толпе тишину, смущение, конфузливые улыбки и негромкие восклицания, в которых уже слышалось раскаяние
детей, сознающих, что они нашалили.
— Вы — фантазер!
Детям у меня в школе — я бы не
позволила говорить так…
Что-то хрустнуло в сердце у меня. Конечно, я ни минуты не думал, что моя Королева любит, как все женщины, да и офицер не
позволял думать так. Я видел перед собою его улыбку, — улыбался он радостно, как улыбается
ребенок, неожиданно удивленный, его печальное лицо чудесно обновилось. Он должен был любить ее — разве можно ее не любить? И она тоже могла щедро одарить его любовью своей — он так чудесно играл, так задушевно умел читать стихи…
— Нет, я думаю-с, и по самому зрелому размышлению не верю в вашу добродетель. Тсс… тсс… тсс!..
позвольте мне договорить. Я всегда имел большое доверие к женщинам простого, естественного взгляда на жизнь и никогда в этом не каялся. Брехливая собачка чаше всего только полает, а молчаливая тяпнет там, где и сама не думает; а вы ведь весь свой век все отмалчиваетесь и до сих пор вот тупите глазки, точно находитесь в том возрасте, когда верят, что
детей нянька в фартучке приносит.
— Ну, полно… — засмеялся я. — Хорош был бы я, если бы
позволил ему убить тебя! Да едва ли он способен на такое необыкновенное дело, как убийство… Ты уходишь? Ну, прощай же,
дитя мое… Жду… Завтра буду в лесу около домика, где ты жила… Встретимся…
Я имел известие из Иркутска. Меня туда ожидают, и я сижу теперь в Туринске и по совести не могу выехать, пока
детям Ивашева не
позволят переехать Урал.
— Неужели ты без всякого сопротивления подчинишься насилию,
позволишь разорвать священную связь между матерью и
ребенком и попрать ногами нашу любовь? Если ты допустишь это сделать, в твоих жилах нет ни капли моей крови — ты не мой сын.
— Ну, нет-с, позвольте-с! Муж-то какой у нее был? Старенький да пьяненький — ну, самый, самый значит… бесплодный! А между тем у ней четверо
детей проявилось… откуда, спрашиваю я вас, эти
дети взялись?
— Если вы
позволите мне, милый друг маменька, выразить мое мнение, — сказал он, — то вот оно в двух словах:
дети обязаны повиноваться родителям, слепо следовать указаниям их, покоить их в старости — вот и все.
В эту критическую минуту он
позволяет себе раскваситься, его прошибает слеза, и он, благодаря брата Любима за назидание, благословляет будущее счастие
детей своих…
Встретился он с одним знакомым студентом из очень богатых купчиков. Тот зазвал его к себе обедать. Женат, живет барином, держит при себе товарища по факультету, кандидата прав, и потешается над ним при гостях, называет его"ярославским дворянином".
Позволяет лакею обносить его зеленым горошком; а кандидат ему вдалбливает в голову тетрадки римского права… Постоянная мечта — быть через десять лет вице-губернатором, и пускай все знают, что он из купеческих
детей!
Параллельно с этим Карачунский в виде отдыха
позволял себе легкие удовольствия с «
детьми природы», которые у него фигурировали мимолетно под видом горничных или экономок.
Позвольте доложить вам, — начал я, — с"вьюношами"надо всегда говорить почтительно, — я вам, милостивый государь, удивляюсь; вы занимаетесь естественными науками — и до сих пор не обратили внимания на тот факт, что все плотоядные и хищные животные, звери, птицы, все те, кому нужно отправляться на добычу, трудиться над доставлением живой пищи и себе, и своим
детям… а вы ведь человека причисляете к разряду подобных животных?"–"
Малолетний сынок то смотрел, как удят рыбу сестры (самому ему удить на глубоких местах еще не
позволяли), то играл около матери, которая не спускала с него глаз, боясь, чтоб
ребенок не свалился как-нибудь в воду.